[ Главная страница · Форум · Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · Выход · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Gaius_Iulius_Caesar 
Форум » Основной раздел » Союз Советских Социалистических Республик » ПРОСЬБА ОБ ОТСТАВКЕ (жизнь и смерть Сталина)
ПРОСЬБА ОБ ОТСТАВКЕ (жизнь и смерть Сталина)
shtormaxДата: Воскресенье, 28.10.2007, 16:15 | Сообщение # 1
Генерал-лейтенант
Группа: Администратор
Сообщений: 667
425321904
Репутация: 5
Статус: Offline
ПРОСЬБА ОБ ОТСТАВКЕ
Уже с осени 1919 года Коба начинает писать язвительные заявления в ЦК и Ленину. Он просит об отзыве с фронта: «Во-первых, я немного переутомился... да будет мне позволено на известный период оторваться от бурной, не знающей отдыха, фронтовой работы в опаснейших пунктах и немного сосредоточиться на спокойной работе в тылу (я немного прошу, я не хочу отдыха где-нибудь на даче, я добиваюсь только перемены работы — это будет отдых)».
Телеграмма Ленину: «Еще раз напоминаю о моем требовании отозвать меня и прислать другого, заслуживающего доверия ЦК. В случае упорства с вашей стороны вынужден буду уйти сам...»
Он непреклонен, ворчит, показывает, как обижен отказами ЦК отправить в отставку его врага Троцкого, и потому не желает быть более «специалистом по чистке конюшен военного ведомства». На самом деле он уже понял: война выиграна. Все эти красные конники с их наградами завтра ничего не будут стоить, как и сам Троцкий с его высшим военным постом. Теперь надо спешить в тыл. Власть теперь там, в тылу!
Коба ошибся: война не кончилась. В конце апреля 1920 года напала Польша. Она не сделала этого раньше, когда большевики были на краю пропасти, когда подобный удар был бы смертелен — тогда поляки боялись победы царских генералов, возврата Российской империи, лишившей независимости их родину.
Война началась снова. И тотчас была восстановлена смертная казнь. «Всякий негодяй, который будет уговаривать к отступлению, будет расстрелян. Всякий солдат, покинувший боевой пост, будет расстрелян» (Троцкий).
Поляки дошли до Киева и были отброшены.
Весной 1920 года в Берлине произошел путч военных. Он был разгромлен, и Ленин решил, что события повторяются: в Германии повержен «немецкий генерал Корнилов», и, следовательно, на повестке дня немецкий Октябрьский переворот. Ленин объявляет IX съезду партии: «Недалеко время, когда мы будем идти рука об руку с немецким советским правительством...» Вот почему после того, как Красная армия прогнала поляков с Украины, Ленин выступил за поход против Польши, чтобы через нее идти на помощь будущей Германской революции.
Коба, жаждущий вернуться в Москву, выступает против «некоторых товарищей, которые, не довольствуясь обороной нашей республики... горделиво заявляют, что они могут помириться лишь на красной советской Варшаве». Против войны и Троцкий, знающий, как устала армия. Но Ленин неумолим.
В начале июля пятидесятитысячная армия под командованием двадцатисемилетнего Тухачевского двинулась со Смоленщины. «Даешь Варшаву!» — любимый лозунг тех дней. Покрывая по двадцать километров в день, солдаты шли в поход за мировой революцией.
В грязных обмотках, в драных сапогах и лаптях, часто без обмундирования, они дошли до Вислы. С ближайшего холма уже виднелись дома Варшавы. Но крестьяне, у которых отбирали хлеб, почему-то не были в восторге от их присутствия. Не подняли ожидаемое восстание и немцы.
Между тем поляки пришли в себя и начали отчаянно обороняться.
Коба сражался на юге. Он был комиссаром — возглавлял южную группировку вместе с командармом Егоровым. Первая Конная армия Буденного была их главной силой. Троцкий, пытаясь усилить атаки Тухачевского, приказал передать ему конницу Буденного. Коба отказался — он уже разучился таскать для других каштаны из огня. У него свои грандиозные планы. Он решает захватить Львов, оттуда ударить на Варшаву, которую безуспешно пытается взять Тухачевский, и далее через Австрию стремительно ворваться в Германию — поддерживать революцию. В результате и армия Тухачевского, и армия Кобы с Егоровым отброшены в Россию. Но Ленин простил Кобе и это.
Пока воевали с Польшей, Врангель вышел из Крыма и оккупировал прилегающие районы. В августе 1920 года было решено объединить армии, действующие против Польши, в составе Западного фронта, под командованием Тухачевского и одновременно создать Южный фронт для борьбы с Врангелем. Ленин предложил Кобе срочно сформировать командование Южного фронта: «Только что провели в Политбюро разделение фронтов, чтобы вы исключительно занялись Врангелем. Опасность Врангеля становится громадной, и внутри ЦК растет стремление заключить мир с буржуазной Польшей. Я вас прошу внимательно обсудить положение с Врангелем, дать ваше заключение».
Но Коба рвется в Москву. И отвечает почти грубо: «Вашу записку о разделении фронтов получил. Не следовало бы Политбюро заниматься пустяками. Я могу работать для фронта максимум две недели, нужен отдых, поищите заместителя...» Знакомый тон храброго служаки, обиженного постоянными кознями врагов. И Ленин его жалеет. Отзвуки этой жалости — в письме к Иоффе: «Например, Сталин... судьба не дала ему ни разу за три с половиной года быть ни наркомом РКИ, ни наркомом национальностей».
Ленин исправляет судьбу. В сентябре он отзывает верного Кобу в Москву.
Но Коба спешил в тыл не только к власти. Ему за сорок, пора устроить очаг. Его юная жена ждала ребенка. И давно пора забрать из Грузии другого ребенка — полузабытого сына, рожденного в той, навсегда исчезнувшей, жизни...
Уже в Москве он узнает, как пал Крым. Его защищали линия неприступных окопов и топь «гнилого озера» Сиваш. Ударом в лоб лавина красных солдат, используя горы трупов как прикрытие, ворвалась на полуостров.
И опять постигал Коба главные уроки: Троцкий умеет не щадить людей — и оттого добивается побед...
Когда-нибудь я напишу подробно об исходе из Крыма: столпотворение в порту, посадка на корабли, уходившие в Константинополь, отчаяние остающихся... и мой отец — здесь, на пристани, решивший не уезжать из России. И как удалось ему уцелеть потом... ибо потом в Крыму началась резня. Бела Кун, вождь Венгерской революции, спасавшийся в России, писал: «Крым — это бутылка, из которой ни один контрреволюционер не выскочит. Крым отстал в революционном развитии на три года, но мы быстро подвинем его».
И Коба увидел: подвинули. Месяцами стрекотали пулеметы, люди гибли тысячами. Расстрелянных бросали в старые генуэзские колодцы. Заставляли будущие жертвы самих рыть себе могилы. Трупный смрад стоял над полуостровом... Но Крым от белых очистили.
«Учимся понемногу, учимся»...
В конце года Кобе пришлось пережить еще один триумф Троцкого — празднование трехлетия Октября. Праздновали шумно, ибо годовщина совпала с победой в гражданской войне, с окончательным завоеванием страны. Устроили грандиозное зрелище: «Ночь взятия Зимнего дворца» с участием балета, цирка, солдат. Начали с выстрела «Авроры». Но вместо того чтобы повторить свой единственный исторический выстрел, «Аврора» начала палить непрерывно — не было сигнала прекратить, отказал телефон. Только гонец на велосипеде прекратил безобразие.
А пока под грохот «Авроры» красногвардейцы рванулись на штурм через баррикаду, за которой прятались балерины, исполнявшие роли бойцов женского батальона, и циркачи, игравшие юнкеров. Дворец осветился. За белыми занавесками в окнах возникли тени, воспроизводившие бой. Бой силуэтов! В финале все прожекторы устремились на красное знамя, взвившееся над Зимним.
На это представление были приглашены главные участники переворота. Кобу не позвали. А потом была череда заседаний, газеты печатали воспоминания героев Октября. И нигде — имени Кобы.
Но Коба был спокоен. Он знал: прошлое умерло вместе с Великой утопией. Осталось только балетно-цирковое представление с обезумевшей пушкой «Авроры». И тени.
ЛЮБОВЬ ВОЖДЯ
Ленин знал, как все это несправедливо. Он любил Кобу. Он знал, что и Троцкий, и все эти партинтеллигентики только стараются быть жестокими, но жестокость у них — ненатуральная, истерическая. Как и любовь к революции. Недаром Зиновьев сказал: «Революция? Интернационал? Это великие события, но я разревусь, если они коснутся Парижа». Коба жесток истинно, как сама революция, груб, кровав, коварен, как революция... И простодушен, примитивен, как революция. Ради нее он сожжет не только Париж — весь мир. Таков образ Кобы, созданный для Ленина... самим Кобой. Образ, который так нравился Ленину. И еще была важная причина: истинный революционер, Коба никогда не забывал выказать презрение к картинному революционеру Троцкому — вечному брату-врагу Ленина.
Едва вернувшись с фронта, любимец Ленина опасно заболел. В майские дни 1921 года Коба умирал, его свалил острый приступ гнойного аппендицита, истощенный организм мог не выдержать. Что он знал в жизни — ссылки, побеги и метания, сначала по тюрьмам, потом по фронтам... И работа, работа, работа.
Из воспоминаний врача В. Розанова: «Операция была очень тяжелой, помимо удаления аппендикса пришлось сделать широкую резекцию слепой кишки, и за исход ручаться было трудно».
Федор Аллилуев: «Решились оперировать под местным наркозом из-за слабости больного. Но боль заставила прекратить операцию, дали хлороформу... Потом он лежал худой и бледный как смерть, прозрачный, с отпечатком страшной слабо-сти».
Розанов: «Владимир Ильич ежедневно два раза утром и вечером звонил ко мне в больницу. И не только справлялся о здоровье Сталина, но требовал самого тщательного доклада».
После операции, когда опасность миновала, Ленин лично обсудил с Розановым отдых Кобы — потребовал отправить его в родные горы, на Кавказ, «и подальше, чтобы никто не приставал».
К 1921 году его родной Кавказ был вновь завоеван большевиками. Сначала пали Армения и Азербайджан, потом пришел конец независимой Грузии. Старые знакомцы Кобы Чхеидзе и Церетели отправились в эмиграцию.
В последние дни мая едва вставший с одра болезни Коба выехал на лечение в Нальчик. Почти месяц приходил в себя — дышал горным воздухом. Только в начале июля по просьбе Орджоникидзе он отправился в Тифлис, где шел бурный пленум Кавказского бюро большевистской партии. Там Коба поддержал преданного ему Серго.
В Тифлисе через много лет он увидел мать. И сына.
Заботливый Ленин 4 июля высылает сердитую телеграмму Орджоникидзе, спрашивает: по какому праву Кобу оторвали от отдыха, просит прислать заключение врачей о его здоровье.
8 августа окончательно выздоровевший Коба выехал в Москву.
Весь 1921 год Ленин не устает заботиться о Кобе. Когда у него родился сын, Коба, не объясняя ситуации, просит более спокойную квартиру, и Ленин сам подыскивает ему жилище: «Товарищу Беленькому (начальнику охраны. — Э. Р.). У Сталина такая квартира в Кремле, что не дают спать... Говорят, вы взялись перевести его в спокойную квартиру. Прошу вас сделать это поскорее...»
Но Кремль перенаселен новыми владыками, и тогда Ленин решает переселить Кобу в Большой Кремлевский дворец — в исторические парадные комнаты! Все для Кобы!
Тут не выдержал Троцкий — его жена, заведовавшая музеями, тотчас запротестовала. Ленин умоляет ее в письмах, предлагает вынести из комнат ценную мебель... Наконец Кобу пускает в свою квартиру член ЦК Серебряков — сговорчивый друг Ленина.
В порыве трогательной заботы Ленин принимает специальное постановление Политбюро: «Товарища Сталина обязать проводить три дня в неделю на даче». Именно в это время нежной любви к Кобе он, полушутя-полусерьезно предлагает ему жениться на своей сестре Марии и очень удивляется, узнав, что Коба женат.
Ленин не был сентиментален, и причиной его любви и заботы было, конечно, дело. Ибо тогда он задумал очередной величайший переворот, и Кобе была отведена в нем особая роль.
ФИНАЛ УТОПИИ
Окончание гражданской войны не принесло покоя в Россию.
Во время войны Ленин укрепил ненавистное революционерам государство, хороня Великую утопию, но в экономике все обстояло наоборот. Он осуществил целый ряд мечтаний Маркса, назвав их «военным коммунизмом»... Промышленность была национализирована, запрещена частная торговля. На крестьянина была наложена продовольственная разверстка. Это значило: весь хлеб, кроме необходимого для питания, изымался. Мужик не имел права торговать хлебом.
Теперь война кончилась. Крестьяне ждали перемен, а рядовые партийцы верили: войну выиграли, чтобы идти дальше, от военного — к мирному коммунизму. Вперед по пути Великой утопии! Но мужик не хотел больше отдавать хлеб.
Радетели крестьян, левые эсеры, после «мятежа» 1918 года сидели в Бутырке — в «социалистическом корпусе», как насмешливо называли эту часть тюрьмы. Но и туда дошли известия: по стране заполыхали крестьянские бунты. И их вчерашний союзник Ленин подавлял эти восстания так жестоко, как и не снилось свергнутому царю.
«Восстание пяти волостей кулачья должно повести к беспощадному подавлению... Образец надо дать: 1. Повесить (непременно повесить, дабы народ видел) по меньшей мере 100 заведомых кулаков. 2. Опубликовать их имена. 3. Отнять у них весь хлеб. 4. Назначить заложников, сделать так, чтобы на сотни верст кругом народ видел, трепетал...» (Ленин)
Старик Молотов с удовлетворением вспоминал: «Тамбов-ское восстание Ленин приказал подавить: сжигать все».
В мае 1921 года командующим Тамбовской армией по борьбе с бандитизмом назначен Тухачевский. Вот его приказ от 12 июня: «Остатки разбитых банд... собираются в лесах. Для немедленной очистки этих лесов приказываю: леса... очистить ядовитыми газами, чтобы облако газов распространилось, уничтожив все, что прячется».
Полководцу было выслано 250 баков с боевым хлором. К тому времени тысячи восставших крестьян уже содержались в концентрационных лагерях, спешно построенных в области. Армия Тухачевского насчитывала 45 000 бойцов, 706 пулеметов, 5 бронепоездов, 18 самолетов. Он уничтожил отравляющими газами и огнем большую часть Тамбовщины...
Это было «вечно контрреволюционное крестьянство» — привычное для революционного уха слово «Вандея» все объясняло. Но вскоре восстали матросы — «краса и гордость русской революции». В последний день февраля 1921 года, ровно через четыре года после Февральской революции, опять восстал Кронштадт.
Подавлял мятеж сам Троцкий при участии знаменитого Тухачевского. Коба не проявил активности. Он понимал: партия со смутным чувством следит, как бывший царский офицер Тухачевский и большевистский вождь расправляются с моряками.
Газета восставших моряков писала: «Стоя по колено в крови, маршал Троцкий открыл огонь по революционному Кронштадту, восставшему против самодержавия коммунистов, чтобы восстановить настоящую власть Советов».
Ленин заставил партию участвовать в пролитии крови неверных. В марте открылся X партийный съезд. Прямо на съезде провели мобилизацию — и 300 депутатов направились по льду залива на штурм Кронштадта. Восстание было подавлено, но часть кронштадтцев по льду бежала в Финляндию.
Коба никогда ничего не забывал. После поражения Гитлера НКВД вывезет из Финляндии несчастных кронштадтцев — уже стариков — в сталинские лагеря.
«Кукушка прокуковала» — так расценил Троцкий мятеж моряков.
Страна устала от лишений. Взбунтовалась опора власти. И Ленин делает фантастическое сальто-мортале: он хоронит Утопию и объявляет потрясенному X съезду о переходе к новой экономической политике (нэпу).
ТАЙНА НЭПА
Октябрьский переворот породил великое разделение русской интеллигенции. Ее блестящие представители эмигрировали или были высланы на Запад, а из тех, кто оставался в России, очень многие ненавидели большевиков. Мой отец был журналистом и писал под псевдонимом Уэйтинг ( «ожидание» по-английски). Он ждал, когда падет эта власть. Но он, как и многие интеллигенты, поверил в нэп. Они решили: большевики одумались.
Валентинов писал о том, как в то время несколько блестящих экономистов составили тайный отчет под названием «Судьба основных идей Октябрьского переворота». Они пришли к выводу, что в результате объявленного Лениным нэпа не осталось ни одной идеи из тех, с которыми четыре года назад пришли к власти большевики. Вместо отмирания государства — строится новая могучая держава. Вместо исчезновения денег — нэп провозгласил укрепление рубля. Ленин отменяет насильственное изъятие хлеба, заменяет его обычным продовольственным налогом и позволяет крестьянину (страшно сказать!) продавать излишки хлеба. Появляется рынок — этот ненавистный прежде оплот капитализма. Вместо коллективных хозяйств, куда собирались загнать крестьянина, ему предоставлена относительная свобода. Правда, остается мечта о мировой революции, но она уже всего лишь обязательная присказка. Большевики торгуют с капиталистическими странами и думают не о мировом пожаре, но о процветании своей страны.
На Западе эмигрант профессор Устрялов приветствовал эту «новую волну здравого смысла, гонимую дыханием необъятной крестьянской страны», и счастливо восклицал: «Ленин, наш Ленин — подлинный сын России, национальный герой».
Множество людей поверили словам Ленина: «Нэп — всерьез и надолго». Но если моему отцу и прочим беспартийным интеллигентам это было простительно, то как мог Валентинов забыть традиции партии, у истоков которой он сам когда-то стоял, забыть главное правило: высказывания вождей — всего лишь тактика. Истинные же долгосрочные планы — стратегия — должны быть скрыты, чтобы обнаружиться лишь в дальнейшем. Пример: некто заверял в 1924 году, что классовая борьба затухает, издевался над теми, кто преувеличивает кулацкую опасность, требовал величайшей терпимости партии к заблуждавшимся. Этот некто был Сталин, который всего через несколько лет загонит крестьян в колхозы, поголовно истребит кулаков и лозунг обострения классовой борьбы сделает смыслом жизни страны.
Вот — стратегия! А та ложь была тактикой!
Когда Ленин объявил нэп «всерьез и надолго», это лишь означало: он хочет, чтобы так думали. В это же время Ленин писал наркому внешней торговли, экс-террористу Красину: «Величайшая ошибка думать, что нэп положил конец террору. Мы еще вернемся к террору, и к террору экономическому. Иностранцы уже теперь взятками скупают наших чиновников... Милые мои, придет момент, и я вас буду за это вешать...»
В секретной записке он предлагал наркому юстиции Курскому набросок дополнительных статей Уголовного кодекса, где было бы изложено «положение, мотивирующее суть и оправдание террора». Ибо, вводя нэп, Ленин уже думал о будущей расправе, когда они откажутся от нэпа и возвратятся к Великой утопии. Вот почему во время нэпа земля, крупная промышленность, внешняя торговля, банки и транспорт оставались в руках большевистского государства. И символ веры Ленина остается прежний: диктатура пролетариата, что означает «ничем не ограниченную, никакими законами не стесненную, на насилие опирающуюся власть». Могли ли сосуществовать такая власть и нэп «всерьез и надолго»?
Нэп для Ленина лишь передышка, как Брестский мир... И когда Троцкий называл нэп «маневром» — это была правда. Но такую правду нельзя объявить партии, ибо Ленин захотел получить средства от Запада. Капитализм должен был помочь большевикам, чтобы они потом его же уничтожили. Для этого необходимо, чтобы Запад поверил: с якобинством в России надолго и всерьез покончено — ведь пришел нэп!
Наступала трагедия: Ленину предстояло сразиться с негодованием партии, не знавшей этой правды, поверившей в смерть Великой утопии. Он понимал, что на этой ситуации будет играть оппозиция: «Политика нэпа вызвала в партии панику, жалобы, уныние и негодование».
Нэп... На улицах появились извозчики и авто, в которых сидели новые «недорезанные буржуи», как называла их партия. Появились красавицы в норковых шубах и рулетка. Города погружались в лихорадочное веселье. Оживилась торговля, открылись рестораны... »Волны духов, бриллианты, блудливые глаза в темных кругах, играющие женские бедра, серая замша в черном лаке туфель и валютно-биржевая речь».
Все это напоминало ненавистный большевикам Термидор, когда умерла Французская революция.
И еще — будущую Москву 1992 года.
Роптали рядовые члены партии. Роптали, почувствовав возможность фронды, вожди. «Мы вызвали на свет рыночного дьявола», — писал Троцкий.
 
Форум » Основной раздел » Союз Советских Социалистических Республик » ПРОСЬБА ОБ ОТСТАВКЕ (жизнь и смерть Сталина)
Страница 1 из 11
Поиск:

Copyright MyCorp © 2017Сайт управляется системой uCoz
Реклама для раскрутки форума: Зимние сады изготовление зимний сад на окнах